Садху Махарадж рассказывает, что за чашкой чая русские всегда выруливают на глобальные вопросы и видит в этом указание на уникальную ценность «русской цивилизации».
Садху Махарадж: «Если человек собирается со своими знакомыми, расслабляется за чашкой чая, начинает говорить о каких-то важных для его души вещах. И вы можете обнаружить, что именно в России когда люди собираются на кухне, начинают говорить, они начинают выруливать на какие-то глобальные вопросы связанные с обществом, с метафизикой какой-то, со смыслом жизни, со справедливостью. Да. Это сейчас может быть не так ярко выражено под влиянием, вот, ну существующего контекста социального, достаточно меркантильного. Но все равно эта некая внутренняя черта – она остается. И я считаю ее уникальной. И это такая черта, которая говорит о народе-цивилизации. То есть это не просто нация – человек русский биологически, а это тот, кто принадлежит российской цивилизации. Так всегда было. То есть у нас огромное количество этносов, и эти люди, все, которые живут, они на какой-то общей волне находятся».
На самом деле в таких разговорах нет ничего уникального, во всех странах абсолютно везде в повседневном общении обсуждают глобальные вопросы, и везде есть люди, которых подобные вопросы не интересуют. Но дело даже не в этом. Любое социальное явление охватывает бесконечное многообразие признаков. Мы можем произвольно выбрать один из них и использовать как иллюстрацию к идее, но он не может служить доводом в поддержку этой идеи, так как всегда можно найти другой признак, который будет указывать на противоположное. Конечно, среди русских встречаются те, кто мыслит категориями цивилизации, но считать это основополагающим признаком, указывающим на народ-цивилизацию, является произвольным обобщением.
Скорее всего Садху Махарадж использовал этот пример с чашкой чая как иллюстрацию своей идеи, однако для несведущего человека это выгладит как логический вывод. Русские постоянно переходят в разговоре на глобальные проблемы, следовательно они являются народом-цивилизацией. Поэтому я должен специально пояснить, почему такой вывод характерен только для обыденного мышления, однако он недопустим ни с научной позиции, ни с философской. Из отдельного наблюдения логически не следует, что так и должно быть с необходимостью. Наука обосновывает необходимость на основе научных законов. Обыденное мышление допускает вывод на основе случайного явления. Например, солнце на закате заходит в тучку, значит будет дождик. С научной позиции такой вывод неприемлем, вот если будут установлены метеорологические закономерности движения воздушных масс, то на основании этого можно прогнозировать погоду. Задача философии в том, чтобы выявить смысловую необходимость, поэтому тут недопустимо делать вывод на основе случайного признака. Например, Садху Махарадж наблюдал, как русские за чашкой чая рассуждают о глобальных вопросах, а я с такой же регулярностью наблюдал, как пьяные русские постоянно спрашивают друг у друга: «Ты меня уважаешь?» Однако из этого логически не следует, что русская цивилизация зиждется на уважении к пьяным, как из наблюдения Садху Махараджа логически не следует, что русские – это народ-цивилизация.
Любое явление обладает бесконечным количеством признаков, и если речь идет о научном подходе, допустим, к особенностям русского народа, то мы должны рассматривать не случайные качества, а те, которые можно подтвердить на основе социальных, культурных, исторических или экономических законов. Не все качества можно рассмотреть с научной позиции, есть и такие, которые обусловлены духовным опытом или религиозным откровением, но тут мы уже можем философскими методами выявлять смысловую необходимость. Например, в жизни я наблюдаю склонность русских к имитации в любой сфере деятельности. Если это просто мое наблюдение, то само по себе оно ни о чем не говорит, так как я могу наблюдать случайное явление. Однако я могу философскими средствами выявить особенность православного религиозного опыта, а именно, акцент на свободе воли перед постоянной опасностью впасть в искушение. Это создает такое духовное напряжение воли, что кто-то не выдерживает и чтобы снять это напряжение впадает в обрядоверие, то есть веру в то, что обряды сами по себе защищают его, даже если он что-то делает неправильно. В светской жизни обрядоверие трансформируется в склонность к имитации. Наряду с этим многие люди, напротив, мобилизуют себя для духовной борьбы. В светской жизни такие люди занимают активную позицию и не терпят имитации. На этом примере мы видим, что когда мы философски устанавливаем смысловую необходимость явления, то не только можем его объяснить, но и получаем дополнительное знание. В данном случае мы узнали, что склонность к имитации присуща не самому русскому характеру, а только тем, кто занимает пассивную позицию. Если Садху Махарадж утверждает, что русские – это народ-цивилизация, то он должен был бы показать смысловую необходимость такого понимания, тем более что у него есть для этого собственный философский метод – несимметричная диалектика. Однако вместо того, чтобы использовать ее, он в данном случае делает вывод на основе случайного наблюдения. Такого рода выводы, как то, что русские – это народ-цивилизация, которые не отвечают ни научным, ни философским требованиям, я буду называть произвольными обобщениями.
Произвольные обобщения не позволяют выявить истинные причины явления, однако иногда они приводят к частично правильным выводам, а иногда – к ошибочным. Например, на основе отдельных наблюдений Садху Махарадж приписывает русским стремление сакрализовать власть, царя, президента.
Садху Махарадж: «А русский человек – он не принимает власть как таковую, если она не сакральна, если она не связана с правдой. То есть для нас это неприемлемо. Мы не можем просто принимать власть. За этой властью должна стоять какая-то, ну, если говорить высоким языком, должен Бог каким-то образом стоять. Тогда это мы принимаем как авторитетное, наше, родное. И по этой причине для русского человека, вот, даже руководитель страны – это такая сакральная фигура».
На самом деле это одна из тенденций в общественном сознании, которая конфликтует с противоположными тенденциями. Эта тенденция связана не с уникальностью русского характера, а с архаичным сознанием, которое присуще разным народам на определенном этапе развития. Обожествляли и фараонов, и римских императоров… Московское княжество было более отсталым, чем его соседи, которых оно хотело завоевать, поэтому процесс российской экспансии сопровождался насаждением архаического сознания среди покоренных народов. Этот процесс начался еще во времена Ивана Грозного и продолжается до сих пор. Соответственно, кто подчиняется силовому и идеологическому давлению имперского центра, тот принимает эту архаическую установку, а кто сохраняет свободомыслие, тому эта сакрализация власти представляется нелепым суеверием. В данном случае произвольное обобщение приводит нас к реальному явлению, однако это лишь случайное совпадение. Поскольку произвольное обобщение не указывает на причины этого явления, оно исключает из рассмотрения противоположные тенденции.
Однако произвольные обобщения могут быть вообще никак не связаны с реальностью. Садху Махарадж говорит, что «советскость», характеризующая советского человека, была сродни православной нравственной установки на общинность, единение, в центре которого находится светлая идея.
Садху Махарадж: «Особенно это ярко было в советские времена. Была некая общность – советский человек, вне зависимости от нации. И эта «советскость» – она была очень сродни с такой некоей православной нравственной какой-то установкой на такую общинность какую-то, на некое единение, в центре которого находится светлая идея. И это присуще именно русскому человеку».
На самом деле советский человек – это продукт влияния коммунистической идеологии, которая исходила из противоположной христианству морали, и поэтому несовместима с православием. В основе коммунистической морали лежит принцип солидарности только с классово и идейно близкими, на классовых врагов моральные обязательства не распространялись. Это вытекает из абсолютизации классовой борьбы как движущей силы истории. В основе христианской морали лежат ценности и принципы, которые одни и те же и в отношении друзей, и в отношении врагов. То есть к врагам христианин относится в соответствии с теми же самыми моральными принципами, что и к друзьям, благодаря чему эти моральные принципы утверждаются как абсолютные независимо от обстоятельств. С позиции коммунистической идеологии, напротив, моральные принципы могут изменить свое значение на противоположное в отношении врагов. То есть добро начинает пониматься как зло, а зло – как добро. С позиции христианства такое переворачивание ценностей – признак демонической идеологии, поэтому когда Садху Махарадж говорит об общей нравственной установке православных и советских людей, для православного это будет как обвинение в демонизме.
Понятно, что в данном случае Садху Махарадж имел в виду не подмену добра злом, а идею общинности. Однако тут абсолютно не понятно, что он имеет в виду под общинностью, и где он ее находит у православных и у советских людей. Это при том, что самая главная проблема православия в России в том, что при храмах никак не налаживается общинная жизнь. У протестантов в России налаживается, у католиков налаживается, а у православных – никак. Что за общинность у советского человека – вообще непонятно. Партийные собрания? Субботники? Товарищеские суды? Так это результат насаждения квазирелигиозного идеологического ритуала. Поэтому я даже теряюсь, не могу представить, что имел в виду Садху Махарадж. Может быть он имел в виду крестьянский быт? Так крестьянство было в разных странах, по необходимости крестьяне объединяли усилия, по возможности, вели хозяйство индивидуально. Это зависело от природных и социальных условий, а не от нравственной установки на общинность. Возможно он имел в виду крепостное право, когда крестьян насильно принуждали работать сообща, но тогда непонятно причем тут нравственная установка. До большевицкого переворота в Сибири не было крепостного права, крестьяне прекрасно ладили между собой и не нуждались в общине как в особой социальной структуре с нравственным кодексом, в центре которой находилась светлая идея. Потом пришли большевики и стали насаждать крепостное право, в результате крестьяне вынуждены были как рабы за еду работать в поле, оставляя детей без присмотра. Из-за этого дети часто умирали. Не понимаю, какая тут могла быть светлая идея.
Далее Садху Махарадж утверждает, что Украина и Россия – это одна цивилизация.
Садху Махарадж: «Для того, чтобы разрешать эти внутренние проблемы внутри одной цивилизации, а Украина и Россия – это одна цивилизация на самом деле, людям нужно просто вернуться к корню, откуда их душа получает подпитку и убеждения».
Я сначала не понял, что здесь имеет в виду Садху Махарадж, поэтому мне пришлось лично обратиться к нему за пояснениями. Без дополнительных пояснений этот тезис ассоциируется с пропагандистским нарративом, будто русские и украинцы это один народ, и поэтому вызывает крайне негативную реакцию у слушателей. Поскольку такая ассоциация действительно возникает, я должен пояснить суть такого нарратива. Во-первых, утверждение, что русские и украинцы – один народ основываются на псевдонаучном мнении, будто был такой общий предок русских, украинцев и белорусов, которые стали считать себя отдельными нардами под чьим-то внешним влиянием. На самом деле территорию древней Руси населяли разные народы, не только славяне, при этом славяне, которые ее заселяли, тоже не были одним народом. Разные славянские племена были выходцами разных веток древних славян и переселялись в разное время. Они различались и по социально-культурным традициям, и по языку. Во-вторых, этот тезис противоречит национальному самосознанию. Ведь любая национальная общность основывается на общей самоидентификации, и когда утверждают, что русские и украинцы – один народ, тем самым отрицают фундаментальное право человека на самоидентификацию. В-третьих, этот нарратив про один народ используется для оправдания агрессии против целого народа и отрицания за ним права на существование.
Несмотря на то, что такая ассоциация возникает, я считаю, что слова любого человека всегда нужно понимать буквально пока он не даст основание считать иначе, а Садху Махарадж говорил вовсе не о концепции одного народа, а об одной цивилизации. Но что это за цивилизация? Можно ли назвать цивилизацией, когда варварское княжество захватывает земли более культурных соседей и за счет угнетения мобилизирует население на новые завоевательные войны? На том же основании это можно было бы назвать антицивилизацией, особенно, если идеологией этого государства становится борьба с цивилизованным миром, который объявляется злом. Однако в разговоре со мной Садху Махарадж пояснил, что он имел в виду идею цивилизации, которая не привязана к конкретной социально-политической ситуации. То есть у него сложился некий образ идеальной цивилизации, которая интегрирует общество на духовной основе, и этот образ можно соотнести и с Россией, и с Украиной, и с Индией… В этом случае речь идет об утопической идее, а как мы знаем из истории, всякий раз, когда люди пытались воплотить утопию в жизнь, получали противоположный результат. Декларировали свободу, равенство, братство, а получили гильотину. В этом я вижу опасность тезиса Садху Махараджа об одной цивилизации, который он просто констатирует, но никак не подкрепляет философским анализом. Из этого я делаю вывод, что идею «русской цивилизации» Садху Махарадж вывел за пределы несимметричной диалектики.
Комментариев нет:
Отправить комментарий