Отсылая нас к русским философам, в частности, к философам Серебренного века, Садху Махарадж рассказывает, что Восток ориентирован на автократию, Запад позиционирует индивида как самоценность, а русский человек не принимает власть, если она не сакральна и не связана с правдой. Из этого он делает вывод, что для русского человека руководитель страны – сакральная фигура.
Садху Махарадж: «Поэтому я беру на себя смелость говорить о том… Это не только я, это не моя какая-то идея. Я думаю, что русские философы, особенно Серебренного века, много об этом говорили… Здесь этот момент важный, что Восток – он больше ориентирован на автократию, то есть подчинению человека некоей системе, Запад – он позиционирует индивида как некою самоценность, а русский человек – он не принимает власть как таковую, если она не сакральна, если она не связана с правдой. То есть для на это неприемлемо. Мы не можем просто принимать власть. За этой властью должна стоять какая-то, ну, если говорить высоким языком, должен Бог каким-то образом стоять. Тогда это мы принимаем как авторитетное, наше, родное. И по этой причине для русского человека, вот, даже руководитель страны – это такая сакральная фигура».
На этом основании Садху Махарадж говорит об особом третьем пути России. На самом деле эту мысль о третьем пути высказал философ второй половины XIX века Владимир Соловьев, однако совсем ином смысле. Он не говорил, что Россия уже идет третьим путем, он говорил, что Россия еще не встала на свой путь, поэтому у ней есть возможность реализовать путь синтеза Востока и Запада, однако – эта возможность – всего лишь проект, который может и не реализоваться, если в России победит социализм. Русские философы Серебреного века стали свидетелями провала этого проекта, как и предупреждал Владимир Соловьев, и на себе испытали последствия этого. Большинство из них вынуждено было покинуть Россию, а кто остался, отправился в лагеря или был расстрелян. Однако Садху Махарадж говорит об этом проекте как будто он уже реализован, при этом преподносит его совсем в другом историческом контексте, что приводит к противоположным выводам. Поэтому интерпретация Садху Махараджа возмутила бы Владимира Соловьева, критиковавшего славянофилов как раз за претензию на исключительную духовность России.
Дело в том, что Владимир Соловьев отвечал на совсем другой вопрос, связанный с российской социально-исторической ситуацией XIX века. Садху Махарадж подменяет вопрос, потому и ответ приобретает совсем другой смысл. Приведу такой пример. Германия во времена войны с Наполеоном представляла множество разрозненных княжеств. Немцы стали свидетелями, как во Франции родилась новая гражданская нация, и задавались вопросом о собственном национальном сознании. Философствующие немецкие романтики писали, что несмотря на раздробленность, отсутствие общего гражданства, есть немецкий дух, который воплощается в культуре, в земле, в народе. В то время эта идея была прогрессивной, и она подтолкнула развитие гуманитарных наук, в частности – философии культуры, филологии, лингвистики. А теперь представим, что точно такой же ответ дает Гитлер, оправдывая репрессии и агрессивную войну. В другой исторической ситуации тот же самый ответ приобретает противоположный смысл. Поэтому когда мы вырываем из контекста социальные идеи XIX века, то порой понимаем их противоположным образом.
Вернемся к вопросу, на который отвечал Владимир Соловьев. Его поставил русский философ Петр Чаадаев в первом «философическом письме» опубликованном в 1836 году, за что был подвергнут травле со стороны общества, а правительство объявило его сумасшедшим. Чаадаев пишет, что Россия оказалась исторически изолированной от других народов, она шла своим путем, не принадлежа ни одному семейству народов, ни Западу, ни Востоку. Тем самым Россия оказалась как бы вне времени, на обочине всемирной истории, и это тупик, трагедия. Чаадаев писал: «Мы живем одним настоящим в самых тесных его пределах, без прошедшего и будущего, среди мертвого застоя». Единственно, что дает Россия человечеству – так это демонстрирует другим народам на примере своих ошибок как не следует поступать.
Когда волна возмущений прошла, нужно было дать какой-то содержательный ответ Чаадаеву, и это привело к возникновению двух противоположных течений в общественной мысли России – западники и славянофилы. Западники утверждали, что Россия движется в русле всемирно-исторического прогресса, просто отстает на данном этапе. Однако прогресс они понимали примитивно и скатились в революционный нигилизм, тем самым подготовив почву для большевизма. Славянофилы утверждали, что никакого всемирно-исторического прогресса нет, каждый идет своим путем, Россия – уникальная цивилизация, духовно превосходит всех и включает в себя все самое лучшее. В конечном счете они скатились в имперский шовинизм, образом которого является книга «Россия и Европа» Данилевского, в которой автор предвосхитил все нацистские идеи «Майн Кампфа» Гитлера.
Во второй половине XIX века церковь в России была полностью подчинена государству и потому в обществе возник духовный голод, который не могли удовлетворить ни западники, полностью отрицавшие духовность, ни славянофилы, извращавшие духовность. Вполне понятно, что в этих условиях Владимир Соловьев искал третий ответ – путь интеграции всего лучшего, что есть в восточной и в западной цивилизации. Он представляет историю не в виде изолированных циклов подобно славянофилам, и не как линию прогресса подобно западникам, а как развитие, где целое переходит в многообразие, а потом вновь объединяется во всеединстве на более высоком уровне. На пути развития каждая цивилизация выполняет свою задачу, Восток – реализует общество на принципах единства, Запад – на принципах многообразия. У каждой цивилизации свои достижения. А вот переход к новому этапу развития еще никто не совершил. И вот тут Владимир Соловьев задумался, если Россия еще не сыграла своей роли в истории, может она попытается встать на путь такой интеграции Востока и Запада, как того требует история? Владимир Соловев мыслил эту задачу в космополитическом измерении как движение всего человечества к высшей духовной цели – к единству с Богом, то есть к Богочеловечеству. Естественно, что это только проект, в реальности могут возобладать темные силы истории – социалисты, националисты, империалисты, и тогда Россия так и не сможет выполнить эту историческую задачку, как это мы и наблюдаем сейчас.
Садху Махарадж воспроизводит позицию Владимира Соловьева по внешней форме, но искажает ее по сути. Во-первых, Садху Махарадж говорит об исключительности России и о том, что она идет особым путем. Однако Владимир Соловьев говорил, что Россия еще не встала на свой путь. За тридцать лет до установления большевицкой диктатуры Соловьев предупреждал, что если такое сучится, то историческая миссия России будет провалена. Так и случилось. И если он сейчас был бы жив, то сказал бы, что Садху Махарадж заблуждается, если думает, будто сейчас Россия идет особым путем.
Во-вторых. Садху Махарадж противопоставляет особый путь России западной демократии и западной цивилизации. Однако Владимир Соловьев вовсе не противопоставлял третий путь западной цивилизации, напротив, он считал, что третий путь – это следующий этап развития всего человечества. Этот путь интегрирует достижения Востока и Запада, открывает всем новую перспективу. Здесь нет никакого противопоставления России и Запада, просто в общем историческом деле каждый выполняет свою часть работы. Поэтому он отверг бы как ересь демоническую идею, будто духовный Восток сейчас противостоит аморальному и бездуховному Западу. Я назвал эту идею демонической, потому что ей оправдываются локальные войны во всем мире, которые не выгодны никому из людей. То есть ведутся в чуждых людям интересах. Потому она и демоническая.
В-третьих, Садху Махарадж говорит о сакрализации власти как указании на уникальный характер особого пути России, в то время как для Владимира Соловьева такая сакрализация является подменой богочеловечества человекобожием. Владимир Соловьев верил, что в истории можно реализовать эволюционный путь движения человечества в направлении единства с Иисусом Христом к Богочеловечеству, но если какой-то народ считает, что его власть уже божественна, то зачем ему тогда двигаться к Богу? Он уже имеет присутствие Бога в лице президента или царя. С позиции Владимира Соловьева это является демоническим искушением. На самом деле такая сакрализация власти, о которой говорит Садху Махарадж, является не только отрицанием третьего пути развития, но и вообще какого-либо исторического развития. Это – исторический тупик, в котором, как мы знаем и истории, застревали архаические общества.
Как так получается, что Садху Махарадж пересказывает идеи русских философов, а их интерпретация в современном контексте приводит к прямо противоположному пониманию? Механизм такой трансформации смысла можно объяснить с помощью метода несимметричной диалектики Садху Махараджа. Главный тезис диалектической пары – тот, который не зависит от исторического контекста, соответственно, относительный тезис – который зависит. Истины божественного откровения сами формируют новый исторический контекст, поэтому они выступают главным тезисом, а вот исторические интерпретации зависят от исторического контекста, и поэтому могут по-разному пониматься в разных социальных ситуациях.
С этой позиции, идея Владимира Соловьева о движении человечества к Богу выступает как абсолютный тезис, а третий путь России – как относительный, который зависит от конкретной исторической ситуации. Поэтому его нельзя проецировать на другую историческую ситуацию. Однако Садху Махарадж говорит о сакрализации власти, которая оправдана на том основании, что у России особый путь. В этой интерпретации в качестве абсолютного тезиса он уже берет именно особый путь России, а сакрализация власти и другие черты национального характера лишь подтверждают это в конкретных социальных условиях и потому выступают как относительный тезис диалектической пары. Если у Владимира Соловьева толкование тезиса о третьем пути России было ограничено контекстом только одной определенной исторической ситуации, то абсолютизация этого тезиса Садху Махараджем снимает такое ограничение. То есть, этот тезис абсолютный, а значит его правомерно утверждать в любой ситуации, в том числе и в современной. И мы видим результат этого: в современном контексте тезис об особом пути России стал элементом имперского нарратива, с помощью которого оправдывается агрессия против соседних народов. Это касается не только «третьего пути» но и любой другой исторически обусловленной историософской идеи, например, идеи «немецкого духа» романтиков эпохи наполеоновских войн, которая приобрела противоположный смысл в идеологической системе гитлеровской Германии.
Если уж Садху Махарадж апеллирует к русским философам, то я предлагаю прислушаться к совету основоположника русской философии Петра Чаадаева, который сказал: «Мы и без того обижены судьбою, — не станем же прибавлять к прочим нашим бедам ложного представления о самих себе, не будем притязать на чисто духовную жизнь; научимся жить разумно в эмпирической действительности».
Комментариев нет:
Отправить комментарий